Утром третьего дня Игнатий оседлал мерина и отправился в путь. Котомка была полна вяленого мяса и абрикосов, благо, Краснодар город южный и этого добра было предостаточно. На трассе мимо него мчались автомобили, обдавая облаками выхлопов и доводя Бурку до полуобморочного состояния. Мерин постоянно делал кучи и уже через три часа пути в изнеможении пал на обочине, к радости владельцев придорожного кафе, что стояло неподалеку. Игнатий спешился, поправил котомку, сделал глоток из фляги, закашлялся, зажмурился, а потом пустился в пляс. "Хоть не унывая сгину!" кричал он, отплясывая на дороге.
Следующим утром он очнулся в канаве без фляги, мяса и абрикосов. Лишь письмо было на месте, хоть и измятое и пропитанное чем-то кислым и едким, но не вскрытое. Игнатий был бывалым почтальоном, ценность бандероли была превыше всего.
Сквозь метель и зной, проводя ночи в лесу и в объятиях придорожных проституток, шел Игнатий к роковому городу и не страшно ему было, а даже гибельно весело и лихо - сермяжная правда жизни открывалась ему и чем ближе подходил он к своей цели, тем больше осознавал себя, как песчинку в бесконечной пустыне, ветром гонимую и не властную ни над чем, даже над собой. Лишь письмо, истерпевшееся и потемневшее, давало смысл для существования Игнатия.
В Самару он пришел ночью. Было тихо и темно. Окраина города пахла нефтью и Игнатий впервые принюхался к себе самому. Он пах дорогой. Хорошей-ли, плохой, все пыль и пот, Наскоро ополоснувшись в каком-то ручье, что переливался радужной маслянистой пленкой под светом луны, Игнатий сверился с рукописной копией карты 1798 года и пошел искать почтамт.
Многое произошло с ним в Самаре, но главным стал момент, когда Игнатий стоял перед дверью квартиры, что была указана в адресе. Весь смысл его жизни был в этом конверте, каждый миг дороги остался следом на мятой бумаге. Отдать его, отдать жизнь свою, вот что значило письмо для Игнатия.
"Вы что, на лошади ехали, почему так долго?" - возмутился человек, открывший дверь. Из проема донесся запах пирогов и сладкого чая. В глазах Игнатия, истощенного и оборванного потемнело. Так и разум его помутнел - Игнатий пробормотал что-то бессмысленное, развернулся и нетвердой походкой пошел прочь.
Не было больше письма, не было цели. Он лежал пьяный на полке плацкартного вагона, дурно пахнущий и сквозь сон бормочущий непристойности, смущая даже видавших многое проводников и дембелей-попутчиков. Самара сломала еще одного, лишив душу покоя, а тело разума. Игнатий забывал свое имя и профессию под мерный стук, выбиваемый колесными парами об стыки рельс.
Скорее всего, дело обстояло именно так, иначе я не могу понять, как может письмо из Краснодара в Самару идти 9 дней! Я на машине это расстояние часов за 20 преодолел!